". "Зиганшин-буги, Зиганшин-рок, Зиганшин съел второй сапог!" Где служили поплавский зиганшин крючковский
Их хотели сделать предателями, но они вышли героями. На самом деле, парни были всего лишь четверкой солдат, пробывших 49 дней один на один со стихией и голодом
Зиганшин, Поплавский, Крючковский и Федотов…Когда-то четыре эти фамилии были на слуху в каждой советской семье. О них писали газеты и журналы, их храбростью восхищались знаменитые путешественники, а политические деятели награждали их почетными ключами от города и орденами Красной Звезды. В их честь слагались напыщенные поэмы, а простой народ весьма оперативно отреагировал на 49-суточный дрейф четырех моряков баржи «Т-36» шуточными куплетами.
Катастрофа
Асхата Зиганшина призвали на военную службу на остров Сахалин из Сызрани в 1958 году. До этого он занимался вполне мирным делом: был трактористом, работал в колхозе. Да и желания у парня были самые обычные — стать механиком, создать семью. После восьми месяцев в «учебке», где его готовили на судоводителя, служил на Курилах. Делом, правда, новобранцы занимались не совсем военным — работали на барже, обеспечивая погрузку и разгрузку кораблей.
— Мы на этой барже и жили. Она маленькая была, не развернуться: только четыре койки и помещались. Еще печка и небольшая переносная радиостанция, — рассказывает Асхат Рахимзянович. — Наша команда — четыре человека: я — старшина катера, мотористы — Филипп Поплавский с Анатолием Крючковским и Иван Федотов — матрос.
В тот день, 17 января 1960 года, с которого все и началось, работы были уже закончены, и баржу вытащили на берег. Но оказалось, что с материка должно было прийти судно с мясом, и команду срочно откомандировали обратно. На третьи сутки поднялся сильный ветер.
— Нас и еще одну баржу ветром оторвало от берега и понесло в море, — вспоминает Асхат Зиганшин. — Бухта была совершенно открыта, а погода на Дальнем Востоке не шутит. Ветер 30-35 метров в секунду — там дело привычное. Но мы не очень расстроились, думали: день-два, ветер переменится, и нас пригонит к берегу. Такое уже пару раз с нами происходило.
Через пятнадцать минут пропала связь с землей. Поднялся ветер до 70 метров в секунду. Сначала баржу несло в сторону берега, потом помчало в океан. Вскоре запасы топлива закончились.
— Перспективы были жутковатые: если мы не выбросимся на мель, нас понесет в океан или разобьет о скалы. Слева камни, посередине скала, справа берег. Выпрыгнуть в воду очень рискованно, потому что было18 градусов мороза на берегу, пока придет помощь — замерзнем. Ветер дул со страшной силой, видимости не стало, зацепиться за берег нечем, все во льду. Якорь при такой силе ветра как игрушка. Потом мы поняли, что быстро это не закончится, и уже с первых дней начали экономить продукты. У нас были с собой буханка хлеба, картошка, банка тушенки, немного крупы и несколько пачек «Беломора». Сигареты закончились первыми. А что еще в такой ситуации делать? Только курить.
Чайная ложка воды на двое суток
Надежда на скорое спасение исчезла, когда «путешественники» прочитали в газете, случайно оказавшейся на барже, что с января по март всем судам был запрещен выход к Гавайским островам в районе Тихого океана. Там проходили испытания советские ракеты. А по всем ориентирам баржу несло именно туда.
— И мы начали экономить наши скудные запасы с таким расчетом, чтобы продержаться до марта.
Воду за неимением другой брали из системы охлаждения двигателей. Она была ржавая, зато пресная. Было ее литров двести, хватило до дня их спасения. Строго экономили, использовали только для приготовления пищи. Океанскую воду пить нельзя — слишком соленая. По капелькам собирали снеговую, позже дождевую воду. Выходило по чайной ложке на двое суток.
Была буханка хлеба. Ребята растянули ее по кусочкам на несколько дней. Была банка тушенки. В нескольких банках из-под сухого молока нашли немного сечки, перловки. Расходовали все это очень экономно. Брали две картофелины, резко отдававшие соляркой, чуть-чуть тушенки, щепоть крупы и варили похлебку. Хорошо хоть сохранилось три коробка спичек. Уголь собирали по крупицам, а для розжига использовали деревянные части кровати. В машинном отделении нашлось килограмма полтора картошки, но она вся пропиталась соляркой. Поначалу никто ее есть не стал, но предусмотрительно догадались не выбросить. Позже картошку съели с аппетитом.
— «Поправлялись» мы нормально, как потом выяснилось, сбрасывали в среднем по 800 граммов в день. Когда нас спасли, во мне было 40 килограммов весу, а до этого я весил 69.
Фото: американский авианосец Kearsarge, подобравший четырех советских моряков
Всевидящее око КГБ
Поскольку рация судна упорно молчала (она была повреждена. — Авт.), командование части ничего лучшего не придумало для извещения о случившемся, как: «Четверка воспользовалась непогодой и на самоходной барже отправилась сдаваться к американцам». По инстанции вверх было сообщено, что на базу успешно вернулась самоходная баржа Т-97. А Т-36 исчезла в неизвестном направлении.
Искать в океанском безбрежье баржу с экипажем никто, похоже, не собирался. Парней начали «искать», или, как сказали бы сегодня, идентифицировать, по другим каналам, устанавливая личности их, собирая свидетельства. В Шенталу тоже приехали несколько кагэбэшников. В поисках компрометирующих свидетельств произвели обыск в доме родителей, допросили родственников и соседей на предмет, что из себя парень представлял до армии. Много дней охраняли дом Зиганшиных: не вернется ли к родителям сын-дезертир. Проверили их родственников в Лениногорском и Черемшанском районах. То же самое было в Амурской области, на родине рядового Ивана Федотова, на Украине — на родине Филиппа Поплавского и Анатолия Крючковского.
Родители парней почти два месяца не находили себе места от тревожного беспокойства за канувших в безвестность сыновей…
Резали ремни, как лапшу
Первые две недели были особенно тяжелыми. Разговаривали уже не про женщин, а про любимые блюда.
— У меня не было задумок кого-то съесть, а про остальных я не знаю. Но вот Федотов, например, топор держал под подушкой на всякий случай. Мы поддерживали друг друга, отвлекали от тяжелых мыслей, поэтому и продержались.
Именно за это команду баржи и ценят до сих пор. Обычно подобные случаи заканчивались трагически. Люди выбрасывались за борт, дело доходило даже до людоедства.
— 23 февраля на борту баржи отмечали праздник. Целый день воспоминаний. Мы думали про наших ребят, сослуживцев, как они там? Вспоминали баржу, которую унесло вместе с нами. Думали, а вдруг она где-то рядом? 24 февраля съели последнюю картофелину.
Голод мучил все время. Из-за холода крыс на барже не было. Если б были, мы бы их съели. Летали альбатросы, но мы не могли их поймать. Пытались делать рыболовные снасти, рыбу ловить, но и это нам не удалось — выйдешь на борт, волной тебе как даст, и ты быстро бежишь обратно. В передаче «Последний герой» все проще. У них под рукой проволока, гвозди, крючки, блесны, все-таки можно снасти сделать… Я как-то лежал, сил уже почти не осталось, теребил ремень. И вдруг вспомнил, как в школе учительница рассказывала про матросов, севших на мель и страдавших от голода. Они сдирали кожу с мачт, варили и ели. Ремень-то у меня был кожаный. Мы его порезали мелко, как лапшу, и добавляли в суп вместо мяса. Потом от рации ремешок срезали. Потом думали, что у нас еще есть кожаного. И, кроме сапог, ни до чего больше не додумались. На барже валялось несколько пар кирзовых сапог. Мы их варили в океанской воде, чтобы выварился гуталин. Потом на кусочки резали, бросали в печку, где они превращались в уголь, и это ели.
Фото: Вот такими их увидели американцы. Поплавский и Зиганшин.
Акулы чувствовали, что мы умираем
На 30-е сутки баржа оказалась в более теплых районах. «Робинзонов» несло к Гавайским островам.
— Мы уже видели, как акулы под нами плавали стаями. Смотрели на них диким взглядом. Они уже что-то чувствовали, понимали твари, что мы умираем от истощения и доживаем последние часы.
— Вдруг видим: идет судно! Оно, конечно, неблизко, метрах в сорока от нас. Мы орали, кричали, развели костер. Судно! Наконец-то!
Но судно прошло мимо.
На 48-е сутки в ночное время опять увидели огонек, махали, кричали, но нас вновь не заметили.
— Мы поняли, что попали в более судоходные районы, и начали друг друга успокаивать. Говорили друг другу: «Может быть, нас все-таки увидели и пришлют за нами спасателей». Надежду не теряли ни на одну минуту. Это нас и спасло. Самое главное было не запаниковать, а то могло произойти самое страшное. Федотов уже не выдерживал, у него начиналась паника. Я пытался его отвлечь. Скажешь, например: «Вот я что-то видел, там какое-то судно показалось». И он сразу отвлекается от панических мыслей.
Американцы уничтожили нашу баржу
На сорок девятые сутки на самоходке из съедобного не осталось совсем ничего. У Асхата оставались последние три спички и полчайника ржавой пресной воды. Ребята неподвижно лежали в полудреме рядышком на общей кровати. Есть уже не хотелось. Чувство голода пропало. Сил двигаться не было. Вдруг во второй половине дня послышался какой-то то ли шум, то ли гул. Асхат заставил себя выбраться на палубу и увидел над баржей несколько военных самолетов.
— И вот как-то лежим, уже совсем без сил, это было на исходе 49-го дня, вдруг слышим вроде какой-то гул. Сначала подумали, это галлюцинации. Нет, смотрим, уже самолеты летают над нами, ракеты вдалеке бросают. Пришла к нам помощь! Вертолеты около нас покрутились, лестницу нам бросают. А мы думаем: «Это не наши. Кто они такие?» Ждали, что кто-нибудь к нам спустится, мы попросим у них топлива, воды и пойдем назад своим ходом. Мы же советские военнослужащие. А это бог его знает кто такие. Не свои, иностранцы, враги. Такое воспитание было — с детских лет ненавидеть врагов. Два вертолета крутились, крутились над нами, вертолетчики махали руками. Смотрим, корабль невдалеке. Вдруг все они исчезли. Этот момент был очень тяжелым для нас. Но через некоторое время увидели идущий прямо на нас корабль. Услышали крики на русском: «Помощь вам! Помощь вам!» Привезли нас на корабль. Дали по мисочке бульона, по блоку сигарет, по зажигалке. Моясь в душе, я потерял сознание, очнулся уже на койке. Смотрю, все наши спят, чистенькие. Часовые рядом стоят. Красота, тепло. Через трое суток я немного отошел и задумался: «Куда я попал? Я же советский солдат!»
Фото: Младший сержант Асхат Рахимзянович Зиганшин, рядовые Филипп Григорьевич Поплавский, Анатолий Федорович Крючковский и Иван Ефимович Федотов. Эта четверка соперничала в популярности с Гагариным и группой «Битлз».
Вскоре авианосец зашел на Гавайи и пробыл там несколько суток. Спасенные лежали в лазарете с американскими моряками. Отношения установились на удивление теплые. Через несколько дней ребят перевели в трехместные каюты. В каждой двое наших, а третий — американский мичман. У дверей поставили часовых, чтоб не досаждали любопытные. Днем приходил переводчик, и все вместе, советские и американцы, собирались в одну каюту, смотрели фильмы, слушали пластинки. Потом в одном из конференц-залов собиралась команда американских моряков и устраивала для гостей концерт художественной самодеятельности.
Одежду (если то тряпье можно было назвать одеждой) забрали и выдали новую, рабочую, но опрятную. Обмундирование же Зиганшина и его товарищей американцы выстирали, выгладили и вернули спасенным. Оно потом демонстрировалось в Центральном доме Советской Армии (ЦДСА) в Москве и военно-морском музее в Ленинграде.
Через трое суток доставили переводчика.
— Я сразу же спросил, что с нашей баржой, он сказал, что придет другое судно и заберет ее. Но потом выяснилось, что ее уничтожили в целях безопасности судоходства. Кто-то из командования нам сказал: «Может быть, вы боитесь возвращаться на родину, так мы можем вас оставить здесь, у себя». На что я ответил: «Хочу вернуться домой, что бы со мной потом ни случилось».
Герои или предатели?
Несколько дней начальство в Москве молчало. Оно не знало, кем считать спасенную команду — героями или предателями?
На восьмые сутки, уже на подходе к Сан-Франциско, на борту авианосца устроили пресс-конференцию для иностранных журналистов. Перед ее началом Асхату позвонил корреспондент «Правды» в США Борис Стрельников. Спросил о самочувствии, в ответ на вопрос Асхата разъяснил, что значит пресс-конференция, посоветовал быть немногословнее, пожелал скорейшего возвращения на Родину. Ребятам сказали, что журналистов будет человек десять-пятнадцать, а их прилетело на авианосец больше полусотни.
В огромном зале авианосца собралась масса народу. Ребят посадили за стол, принесли мороженое. Со всех сторон направили софиты для телесъемки.
— Пока мы «путешествовали», родителей наших трясли, проверяли подвалы и чердаки — вдруг мы дезертировали. Пока нас не спасли американцы, в Москве не знали, что с нами случилось… На седьмые сутки пребывания на американском судне нам устроили пресс-конференцию. Задали вопрос: «Из какого вы города?» Потом спросили, как мы обучились английскому языку за время пребывания на авианосце? Поплавский встает, говорит: «Сэнк ю». Тут у меня хлынула фонтаном из носа кровь. На этом пресс-конференция закончилась. Мы до этого понятия не имели, что такое интервью, что такое пресс-конференция, телевидение. А потом приехали в Нью-Йорк, зашли в гостиницу, и вдруг смотрю — телевизор, а на экране — я, меня в вертолет поднимают.
Через двое суток советских моряков на самолете перевезли в Нью-Йорк на дачу советского посольства. Здесь ребятам устроили настоящий отдых. Каждый день возили на экскурсии по городу-мегаполису. Вечерами показывали советские фильмы. Посетили они школы, где обучались дети советских дипломатов. Ребята на даче с упоением читали советские газеты, которые пестрели сообщениями об Асхате Зиганшине и его товарищах, их фотографиями. Много было телеграмм в их адрес. Первую телеграмму они получили от руководителя СССР Никиты Сергеевича Хрущева. «Мы гордимся и восхищаемся вашим славным подвигом, который представляет собой яркое проявление мужества и силы духа советских людей в борьбе с силами стихии. Ваш героизм, стойкость и выносливость служат примером безупречного выполнения воинского долга. Своим подвигом, беспримерной отвагой вы приумножили славу нашей Родины, воспитавшей таких мужественных людей, и советский народ по праву гордится своими отважными и верными сынами», — говорилось в ней. Она была напечатана во всех советских газетах, как и открытое письмо родителей Асхата Н.С. Хрущеву, в котором они, по обычаю тех времен, благодарили КПСС и родное правительство за заботу об их сыне.
В Москву добирались через Сан-Франциско, Нью-Йорк, Париж. Нам купили гражданскую одежду. Остроносые ботинки, я их потом выбросил, потому что меня все стилягой дразнили. Брюки узенькие тоже не стал носить. А вот костюм, пальто и шляпа очень даже подошли. Губернатор Сан-Франциско подарил нам «золотой» ключ от города. Когда мы на юге потом отдыхали, женщины обязательно живо интересовались: «А сколько он весит, сколько в нем золота?»
«Зиганшин-буги, Зиганшин-рок»
А потом — Москва, встреча в аэропорту, толпы народа, цветы, поздравления. В аэропорту четверых ребят встречал генерал армии Голиков. Министр обороны Малиновский подарил спасенным штурманские часы, «чтобы они больше не блуждали». Асхату Зиганшину сразу присвоили звание старшего сержанта.
Фото: На приеме у Министра обороны СССР Маршала Советского Союза Р.Я. Малиновского. Слева направо: рядовой А. Крючковский, начальник Главного политического управления Советской Армии и ВМФ генерал армии Ф.И. Голиков, рядовой И. Федотов, Министр обороны СССР Маршал Советского Союза Р.Я. Малиновский, младший сержант А. Зиганшин, Маршал Советского Союза А.А. Гречко, рядовой Ф. Поплавский.
Везде, на каждой стене, на каждом заборе, висели плакаты: «Слава отважным сынам нашей Родины!» Рок-н-ролльщики выражали свой восторг иначе, самой популярной в то время была песня про экипаж баржи: «Зиганшин-буги, Зиганшин-рок, Зиганшин ест второй сапог». Эти четверо парней в начале 60-х соперничали в популярности с Гагариным. И уж точно были популярнее группы «Битлз». Они вызвали настоящую бурю, помогли приоткрыть «железный занавес» и показать, что «за бугром» живут обыкновенные люди, а не «враги советского государства».
— Все было увешано плакатами с нашими физиономиями, передачи по радио, телевидению, я постоянно выступал на митингах. Многие девушки письма писали, жениться на них предлагали. Когда на родину поехал, из соседних городов съезжались на меня посмотреть.
На родине Асхата Зиганшина, в Сызрани, его именем даже назвали улицу. Молодой парень объездил всю страну, выступал на 14-м съезде комсомола, где познакомился с Юрием Гагариным. А потом встретился со своей будущей женой на танцах. «В молодежном кафе города Ломоносова Асхат и Раиса сыграли веселую комсомольскую свадьбу. Общественность города поздравила молодых», — писали газеты.
От страха чуть в петлю не полез
— Какой момент был для вас самым страшным?
— Это были даже не 49 дней на барже. Настоящий страх пришел после того, как нас спасли. Сначала я отходил дня три. Потом сел и задумался. Я же русский солдат. Чью помощь мы приняли? Из Москвы за нами тоже поэтому долго не ехали. Не могли решить, как с нами правильнее поступить. Очень тяжело было. Я чуть даже в петлю не полез.
Двое из героев тех дней — Поплавский и Федотов, умерли в двухтысячном году. Крючковский ныне живёт в Киеве, где уже 37 лет работает на судостроительном заводе «Ленинская кузня». Асхат Зиганшин живет в Питере и по сей день в своём доме хранит макет той самой баржи.
...Окончены все переплёты -
Вновь служат, - что, взял, океан?! -
Крючковский, Поплавский, Федотов,
А с ними Зиганшин Асхан!
Владимир Высоцкий. 1960г.
В
этот день в Тихом океане американцами подобраны четыре советских солдата...
которые дрейфовавших в Тихом океане на неуправляемой барже без запасов воды и продовольствия 49 дней... как это было под КАТ...
В часов 9 часов утра 17 января 1960 года, в заливе острова Итуруп ураганным ветром была сорвана со швартовки советская самоходная танкодесантная баржа проекта 306 под номером T-36. На беду, на её борту находилось четверо военнослужащих инженерно-строительных войск Советской Армии, приписанных к барже: 21-летний младший сержант Асхат Зиганшин и рядовые — 20-летний Филипп Поплавский, 21-летний Анатолий Крючковский и 20-летний Иван Федотов.
Солдаты боролись со стихией десять часов показа запасы топлива на барже не закончились. заканчились. Они пытались выбросить баржу на берег ми сделали три попытки, но тщетно. Баржа лишь получила небольшую пробоину. Волны достигали высоты в 15 метров. Волной была выведена из строя радиостанция и около 22:00 лишённую хода баржу вынесло в открытый океан.
На берегу о бедствии знали и начали спасательную операцию. Обнаруженные обломки бочонка для питьевой воды, сметённого с палубы волной, дали основание считать, что баржа была потоплена ураганом.
Тем временем обездвиженная баржа относилась ветром на юго-восток от Курильских островов, где была подхвачена одной из ветвей течения Куросио, скорость которого достигает 78 миль в сутки.
Уже на второй день дрейфа экипаж провёл инвентаризацию запасов провизии. Их запасы составляли: 15—16 ложек крупы, буханка хлеба, банка консервов и некоторое количество картофеля, который находился в машинном отделении и в шторм оказался пропитанным дизельным топливом. Пресная вода имелась в системе охлаждения двигателей баржи, а когда она закончилась, собирали дождевую.
Они не могли предположить что их не найдут и придется дрейфовать так долго. Скудные запасы еды со временем закончились. В пищу пошло всё, что хотя бы отдалённо напоминало съестное — кожаные ремни, несколько пар кирзовых сапог, мыло, зубная паста.
По воспоминаниям Зиганшина: "Мы его (кожаный ремень) порезали мелко, в лапшу, и стали варить из него «суп». Потом сварили ремешок от рации. Стали искать, что ещё у нас есть кожаного. Обнаружили несколько пар кирзовых сапог. Но кирзу так просто не съешь, слишком жёсткая. Варили их в океанской воде, чтобы выварился гуталин, потом резали на кусочки, бросали в печку, где они превращались в нечто похожее на древесный уголь, и это ели...
Дрейф продолжался 49 дней. Люди теряли в весе до 800 граммов в день — Зиганшин, ранее весивший 70 кг, похудел до 40 кг. Но в этих тяжелейших условиях солдаты смогли не только выжить, но и сохранить человеческое достоинство.
7 марта 1960 года в 1960 км от атолла Уэйк вертолётчики с американского авианосца «Кирсердж» заметили полузатопленную баржу, на которой лежали люди. Когда спасённых доставили на борт авианосца, Асхат Зиганшин заявил, что им ничего не нужно, кроме топлива и продуктов, и что они сами доберутся до дома.
Солдаты были крайне истощены и находились на грани жизни и смерти. Американцы были поражены тем, что советские солдаты и в таком состоянии сохранили самодисциплину — когда им предложили еду, они не набрасывались на неё, а спокойно передавали тарелку товарищам. Ели совсем немного, понимая, что от большей порции могут умереть, как иногда случалось с людьми, пережившими длительный голод.
Авианосец доставил спасённых военнослужащих в Сан-Франциско, где они были неоднократно интервьюированы, а также была устроена пресс-конференция, где члены экипажа Т-36, одетые в гражданские костюмы, предоставленные правительством США, отвечали на многочисленные вопросы, связанные с данным происшествием и с чудесным спасением.
Советские солдаты на американском авианосце.
В Сан-Франциско земляков встретил Генконсул СССР А. А. Кардашов, а губернатор Сан-Франциско вручил героям символический ключ от города. Каждому из четверых было выдано по 100 долларов, которые они потратили во время экскурсии по городу.
Затем военнослужащих отправили в Нью-Йорк, где они встретились с представителями советского посольства и неделю отдыхали на даче. Из Нью-Йорка они отплыли на корабле «Куин Мэри» в Европу.
Из Европы участников дрейфа, уже в военной форме, доставили в Москву, а затем, после медицинского обследования, их вернули в свою часть. Таким образом солдаты за время службы невольно совершили кругосветное путешествие.
55 лет назад началась знаменитая "одиссея" советских солдат-стройбатовцев. 49 дней провели они в Тихом океане без еды и воды. После чудесного спасения о них снимали фильмы и сочиняли песни.
"Зиганшин-рок, Зиганшин-буги, Зиганшин сорок дней на юге. Зиганшин-буги, Зиганшин-рок, Зиганшин слопал свой сапог", - слова этой незатейливой песенки были когда-то известны всей детворе Советского Союза. Пелась она на мотив знаменитого рок-н-ролльного шлягера Clock Around the World. Слова в разных версиях шуточной песенки менялись, но подвиг российских военных описан до мельчайших подробностей: история про съеденные сапоги и гармонь, путешествие в стан идеологического врага - вовсе не выдумка.
История эта началась на острове Итуруп, где 17 января 1960 года ураганный ветер сорвал со швартовки самоходную танкодесантную баржу Т-36. В этот момент на борту находилось четверо солдат - младший сержант Асхат Зиганшин и рядовые Иван Федотов, Анатолий Крючковский и Филипп Поплавский, - все они занимались погрузочно-разгрузочными работами, а баржа могла удаляться от берега максимум на 200-300 метров. Несмотря на то, что все они служили в стройбате, небольшой "морской" опыт у каждого из солдат все же имелся. Да и кто из юношей в то время не мечтал стать моряком? Асхат Зиганшин, например, еще до армии окончил морское учебное подразделение и даже имел право самостоятельно управлять небольшими судами. Поэтому поначалу ветру, поднявшемуся в небольшом заливе, они не придали большого значения. Однако очень быстро небольшой, казалось, ветер перерос в настоящую бурю. "В считанные секунды поднялись огромные волны, нашу баржу оторвало от швартовочной мачты и давай швырять её по заливу", - так много лет спустя вспоминал начало своей "одиссеи" Анатолий Крючковский. Они запустили двигатели и попытались зайти в бухту, но попытка не удалась. Многометровые волны, бросавшие небольшое суденышко как щепку, "пощадили" солдат - баржу, хотя она и получила пробоину, не разбило о камни, но вынесло в океан. К этому моменту закончилось топливо, за борт смыло и бочонок с маслом для двигателя, и дрова для печки, сорвало антенну, погас сигнальный огонь на мачте, но команда не отчаивалась. Сначала надеялись, что ветер переменится, и их суденышко прибьет к берегу, а когда ветер усилился - надеялись на то, что их найдут.
Поисковая операция действительно проводилась, и сейчас уже сложно сказать, почему она оказалась безуспешной. Может быть, виной тому метеоусловия, которые не позволяли тщательно исследовать прибрежную зону, может быть, - обнаруженные на берегу обломки бочонка для питьевой воды, а может быть, и ракетные стрельбы, из-за которых всем судам было запрещено выходить в море. Словом, поиски закончились, едва успев начаться. Родственникам военнослужащих сообщили, что они пропали без вести, но все места, где могли объявиться солдаты, взяли под наблюдение. "Пока нас швыряло по океану, у родителей проверяли подвалы и чердаки - вдруг мы дезертировали тогда в шторм и скрываемся от военной службы", - рассказывал в одном из интервью Асхат Зиганшин.
Между тем шторм не унимался, ветер только усиливался, унося баржу в океан, все дальше от берега. Много позже Зиганшин с товарищами узнают, что за время их одинокого плавания, их полузатопленное суденышко преодолело более тысячи морских миль.
Первые дни они практически не спали: Зиганшин с Федотовым по очереди стояли за штурвалом на пронизывающем ветру, а Крючковский с Поплавским мисками вычерпывали из трюма воду и пытались залатать пробоину. Но отсутствие сна стало не самым страшным испытанием для молодых советских солдат. Проверив запас продуктов и пресной воды, они поняли, что еды хватит ровно на двое суток. "Стало жутковато. У нас была буханка хлеба, пара ведер картошки, банка тушенки, немного крупы и несколько пачек "Беломора", - рассказывал Асхат Зиганшин. За несколько дней до того злополучного дня, Т-36 поставили на ремонт и неприкосновенный запас продовольствия сдали на склад. Однако 16 января баржу пришлось срочно спускать на воду для разгрузки прибывающего рефрижератора. В суматохе, видимо, просто забыли вернуть так называемый НЗ.
Решили экономить. Но закончились папиросы, быстро не стало и тушенки… Картошка во время шторма рассыпалась и пропиталась мазутом, однако, спустя некоторое время, уже и она казалась "пищей богов". Бочонок с питьевой водой так же опрокинуло. Пили воду из системы охлаждения двигателей, а когда и она подошла к концу - собирали дождевую.
Впрочем, надежда на спасение оставалась. Спустя несколько дней после начала незапланированного путешествия они нашли в рубке номер газеты "Красная звезда" с сообщением об учебных ракетных пусках в том районе океана, куда их унесло. Надеялись, что суда, направляющиеся на учения, заметят одинокую баржу. Вывесили на мачте флаг бедствия и установили дежурства. Урезали пайки для того, чтобы продержаться до 1 марта.
Но последняя картофелина была съедена 24 февраля. Воду пили по глотку раз в двое суток. По воспоминаниям участников этой страшной "одиссеи", самыми трудными были первые две недели - голод и жажда были мучительными. "Из-за холода крыс на барже не было. Если б были, мы бы их съели. Летали альбатросы, но мы не могли их поймать. Пытались делать рыболовные снасти, рыбу ловить, но и это нам не удалось — выйдешь на борт, волной тебе как даст, и ты быстро бежишь обратно", - рассказывал потом Асхат Зиганшин. Именно он и вспомнил рассказ своей школьной учительницы о матросах, питавшихся во время голода кожей, содранной с мачт. "Ремень-то у меня был кожаный. Мы его порезали мелко, как лапшу, и добавляли в суп вместо мяса. Потом от рации ремешок срезали. Потом думали, что у нас ещё есть кожаного. И, кроме сапог, ни до чего больше не додумались", - вспоминал младший сержант. Спустя годы на вопрос, какая она на вкус, кожа кирзовых сапог, Крючковский отвечал: "Очень горькая, с неприятным запахом. Да разве тогда до вкуса было? Хотелось только одного: обмануть желудок". А Асхат Зиганшин почти через 50 лет говорил, что помнит этот вкус до сих пор.
"Дни плывут, плывут недели,
Судно носит по волнам,
Сапоги уж в супе съели
И с гармошкой пополам.
Зиганшин-буги, Крючковский-рок,
Поплавский съел второй сапог.
Пока Зиганшин рок кидал,
Гармонь Федотов доедал".
…К этому моменту их носило по океану уже больше месяца. Впереди - лишь неизвестность. Но ни паники, ни драк, даже ссор среди экипажа не было - поддерживали друг друга, как могли. Пока была цела гармошка, Филипп Поплавский даже иногда играл на ней. Съели и кожаные ремни, и мыло, и даже зубную пасту - оставался один кирзовый сапог. Когда их спасли, весили они не больше 40 килограммов, каждый потерял в весе как минимум по 30 килограммов.
Из воспоминаний Анатолия Крючковского: "В последние дни начались галлюцинации. Мы договорились: если кто-то из нас почувствует, что не сможет дальше жить, то просто попрощаемся и всё. Оставшийся последним напишет наши имена. Как раз в тот день мимо нас проходил корабль. Мы стали подавать ему сигналы, но из-за большого расстояния нас не заметили. Это было 2 марта. Еще одно судно мы увидали 6 марта. Но оно тоже прошло мимо…"
Спасение пришло на следующий день, что называется, откуда не ждали. Их заметили самолеты американского авианосца Kearsage. Однако, когда прилетели вертолеты и сбросили на палубу спасательные веревки, никто из команды не двинулся с места - ждали, когда кто-нибудь спустится. Истощенные, обессиленные, они собирались выставить свои условия - был разгар "холодной войны". По словам Зиганшина, требовать они намеревались продуктов и топлива, а возвращаться хотели самостоятельно. "Одни вертолёты повисели, топливо кончилось — улетели. Прилетели другие. Смотрим — на горизонте огромный корабль появился, авианосец. Когда и у этих вертолётов топливо кончилось, они исчезли вместе с кораблём. И вот тут нам по-настоящему страшно стало, - рассказывал командир экипажа много лет спустя. - Так что, когда через пару часов корабль к нам вплотную подошёл, мы уже дуру не гнали". В общей сложности советские солдаты провели в океане 49 дней…
На борту авианосца думали о барже - в те времена потеря вверенного им социалистического имущества сурово каралась. Даже пытались договориться, чтобы перегнать баржу следом. Баржа практически сразу была уничтожена, но, чтобы не волновать солдат, американцы пообещали, что за судном придет другой корабль. Несмотря на непримиримые идеологические разногласия, экипаж американского авианосца заботился, выхаживал четырех "мореплавателей", даже командир авианосца ежедневно справлялся об их здоровье. Их кормили с ложечки по специальной диете, за их состоянием следил врач, а чтобы "гостям" не было скучно, постоянно показывали кино и крутили музыку. Когда Зиганшин, Поплавский, Крючковский и Федотов немного окрепли, на борту авианосца провели пресс-конференцию. Советских журналистов, конечно, на ней не было. Но дозвонился по телефону корреспондент газеты "Правда" Борис Стрельников - предупредил отважную четверку, чтобы держали язык за зубами. Они и не распространялись. Один из американских журналистов спросил, не боятся ли они возвращаться в СССР и предложил остаться в Америке. "Хотим вернуться домой, что бы потом ни случилось", - решение экипажа баржи Т-36 было общим и однозначным.
Меж тем, авианосец приближался к Сан-Франциско. "[Я] сел и задумался. Я же русский солдат. Чью помощь мы приняли? Из Москвы за нами тоже поэтому долго не ехали. Не могли решить, как с нами правильнее поступить", - вспоминал позже младший сержант Зиганшин. И действительно, в Москве неделю решали - герои эти ребята, или предатели. Когда определились, в "Известиях" появилась статья "Сильнее смерти".
Уже 49 сутки самоходную баржу Т-36 носило по океанским просторам. День сменялся ночью, ночь - днем, а перед глазами четырех измученных солдат была одна и та же необъятная водная стихия. Иногда баржу полностью накрывала волна, и она на несколько мгновений превращалась в подводную лодку. Тогда думалось, что она не всплывет наверх, и они больше не увидят низких черных облаков, разрываемых на лоскуты молнией. Но это было раньше, теперь же, когда их отнесло в южные широты, погода улучшилась, и океан утих. Впрочем, у парней почти не осталось сил, и выбирались они на палубу лишь по необходимости. Они даже прекратили дежурить в рубке, предпочитая все часы проводить в тесном кубрике. - Ой, как жрать-то охота, - простонал со своей койки Поплавский. Правда, скорее, по привычке - сейчас уже не хотелось так есть, как в первые дни дрейфа их баржи. Чувство голода притупилось, сменившись ноющей болью в области желудка. - Ой, как жрать-то охота, - повторил Поплавский. Ему никто не ответил. Только Федотов потрогал у себя под подушкой обух топора - это его успокаивало. Дело в том, что в последнее время ему стало казаться, что товарищи могут его съесть как наиболее слабого члена их команды. Конечно, это совсем не соответствовало моральному облику советского воина, о котором без конца твердил в части на политзанятиях замполит. Но нормально они не питались уже полтора месяца - из еды у них была лишь буханка хлеба, немного крупы, банка тушенки да три ведра картошки, испачканной в мазуте. Да и те скудные продукты закончились на прошлой неделе. Тут у любого может башню снести - хоть и у советского воина. Поэтому Федотов на всякий случай держал под подушкой топор. В свою очередь за это его побаивались все остальные - возьмет еще сдуру и порубит их на котлеты! - Чего молчите? - спросил Поплавский, приподнимаясь на локте. - Терпи, боец! - строго проговорил старшина баржи младший сержант Зиганшин, и, понимая, что нужно отвлечь подчиненных от неприятных мыслей, сказал: - Предлагаю провести комсомольское собрание с повесткой дня о недостойном поведении комсомольца Поплавского. Голосуем. Кто за? Подняли руки все, кроме, естественно, Поплавского. - Ну, сколько можно проводить собрание по одному и тому же поводу, - буркнул он. - Вчера проводили, позавчера... - А как ты прикажешь нам расценивать твое недостойное поведение? - возмутился Зиганшин. - Надо же, есть в тайне от товарищей, зная, что те страдают от голода. - Да, но я ел письмо от моей любимой девушки! - Это не оправдывает твой недостойный поступок! Ты был обязан поделиться с товарищами! - Еще чего? Потом, мне было больно есть ее письмо. Оно было такое нежное и доброе. - Отдал бы нам, - подал голос со своей койки Крючковский и глотнул из кружки ржавой воды из системы охлаждения двигателя. - Как же! Заведите себе сами девушек, и кушайте их письма. - Эх, кабы знали, обязательно бы завели, - почесал в затылке Федотов. - Завели бы нескольких, чтобы было больше писем. - Ох, как жрать-то хочется, - снова проговорил Поплавский. - Заткнись, всем хочется! - осек его Зиганшин. - Споем, что ли? Крючковский доставай гармошку. - Извините, товарищ младший сержант, но мы ее умяли третьего дня, - напомнил Крючковский. - Не попробовать ли нам ловить рыбу? Акул? - предложил Федотов. - Вон сколько их плавает за бортом. Да и море вроде бы успокоилось. - Пробуй не пробуй - никакой наживки у нас нет. Акулы они не дуры - не клюют на пустой крючок, - ответил Зиганшин. - Если только не использовать в качестве наживки... - хмыкнул Крючковский, не договорив. - Это на кого, любопытно, ты намекаешь?! - взвился Федотов. - Ни на кого он не намекает, он просто шутит, - поспешил заметить Зиганшин. - Ладно, давайте перекусим. Что у нас еще осталось? - Да, считай, ничего. Ремешки от часов, поясные ремни и наши сапоги мы уже того, оприходовали, - махнул рукой Поплавский. - Что ж, ясненько, - протянул Зиганшин, вздохнул и принялся стягивать с ноги последний кирзовый сапог - его первый давно уже пошел в общий котел. Все понимали, что это был мужественный поступок со стороны сержанта, потому как данный шаг ронял его авторитет в глазах подчиненных - ведь какой ты к шутам командир, если ходишь совсем босой?! Но именно в этот момент и родилась знаменитая песня, затмившая по популярности все песни ливерпульской четверки - "Зиганшин, буги! Зиганшин, рок! Зиганшин съел второй сапог!". Ну а известная детская считалка "Юрий Гагарин. Зиганшин татарин" появилась уже немного позже, когда вся советская страна узнала об этих замечательных парнях. - Рядовой Поплавский, дуй наверх за морской водой! Будем отмачивать мой сапог от гуталина! - приказал сержант. - Слушаюсь, - ответил тот и побрел на палубу. Но вернулся неожиданно быстро и произнес срывающимся голосом: - Там!.. Там судно! На капитанском мостике шхуны "Испаньола" стоял Джон Сильвер и обозревал горизонт в подзорную трубу. Уже не одно столетие пиратский корабль бороздил моря и океаны в надежде отыскать Остров Сокровищ. За это время у Сильвера успела отрасти отрубленная в бою нога, а его попугай потерял все перья. Кроме того, весь экипаж от скуки выучил по словарю русский язык и изъяснялся теперь исключительно на нем - уж очень им пришлась по душе его ненормативная лексика. Даже попугай и тот вместо "пиастры, пиастры!", стал кричать "бабло, бабло!". - Тысяча чертей! - выругался Сильвер. - Что такое, сэр? - поинтересовался юнга Джим Хокинс, находившийся рядом с ним на мостике у штурвала. - Прямо по курсу самоходная баржа под советским флагом. Ничего не понимаю. Она почему-то дрейфует в направлении Гавайев. Название, значит, тэ тридцать шесть. - Может быть, тэ тридцать четыре, сэр? - Джим, у тебя мозгов как у дохлой медузы. Тэ тридцать четыре - танк, а они по морю не ходят, - с чувством собственного превосходства усмехнулся Сильвер и отхлебнул из бутылки рому. - Что будем делать, сэр? - Конечно, возьмем на абордаж! - Может быть, не стоит связываться с этими русскими? - Как это не стоит?! А если они знают, где расположен этот проклятый Остров Сокровищ?! - Но вдруг они все же на танке? - Что, я, по-твоему, не в состоянии отличить танк от баржи? Эй, боцман! Где тебя черти носят?! Из трюма неторопливо вылез седовласый Израэль Хендс с обнаженным торсом и в шароварах. - Да здесь я, здесь, - сообщил он и пополз на четвереньках к капитанскому мостику. - Свистать всех наверх! - Есть, сэр! На свисток боцмана на палубу выбрался весь, как обычно, полупьяный экипаж, принявшийся сразу размахивать саблями и палить в воздух из пистолетов. Пиратская шхуна вплотную сблизилась с баржей и с нее полетели кошки на соседний борт. Но воспользоваться ими пираты не успели. Сержант Зиганшин мгновенно оценил ситуацию, поняв, с кем имеет дело - над каким кораблем развевается "Веселый Роджер". - Вперед, ребята! На абордаж! Там еда, выпивка и бабы! - отдал он приказ, и доблестные бойцы стройбата, собрав последние силы, ринулись захватывать "Испаньолу". Сам же Зиганшин с багром, взятым с пожарного щитка, был впереди. Бой получился ожесточенный, но скоротечный. Победили наши парни. Разве состарившиеся литературные герои могли противостоять голодным советским воинам? Спустя всего несколько минут они сдались на милость победителя. Правда, женщин на шхуне не оказалось, если не считать юнгу Джима. Но это и не важно - главное, что на ней в изобилии имелась еда... Хотя, возможно, что захват пиратской шхуны им только пригрезился. Но, как бы там ни было, вскоре они получили высокие правительственные награды - ордена Красной Звезды. Кроме того, министр обороны маршал Малиновский подарил спасенным штурманские часы, "чтобы они больше не блуждали". А Асхату Зиганшину присвоили внеочередное звание старшего сержанта.
